Расскажи мне про свой первый год в университете

Осень семьдесят восьмого. Мне восемнадцать, я только что приехал в Москву из Воронежа — в первый раз один, с фанерным чемоданом и пятью рублями на неделю. На вокзале меня никто не встречал, и до Воробьёвых гор я добирался с двумя пересадками, каждый раз переспрашивая дорогу. Главное здание МГУ я увидел издалека — оно стояло над городом, как корабль, и я долго не мог поверить, что теперь буду там жить.

Мне досталась комната в зоне «Б» — на пятнадцатом этаже, окнами во двор. Сосед — Толик из Тбилиси, химик, у которого всегда пахло то ли реактивами, то ли мандаринами. Мы быстро договорились: он по вечерам учит меня грузинским тостам, я ему — стихи Заболоцкого. Стипендия была сорок рублей. Хватало впритык, если не ходить в кино каждую неделю. Мы с Толиком всё равно ходили.

Первое, что нас ждало в университете, — не лекции, а картошка. Весь первый курс отправили под Можайск, в совхоз «Красный пахарь». Месяц мы жили в дощатых бараках, по утрам выходили в поле, и я впервые в жизни понял, как болят руки от мешков. Зато по вечерам пели у костра, и кто-то всегда привозил гитару из Москвы. Там я познакомился с твоей мамой — она была с филфака, собирала картошку в соседнем рядке и однажды бросила в меня гнилой клубень за то, что я слишком громко смеялся.

Когда мы вернулись в Москву, начались настоящие лекции. Поточная аудитория на двести человек, профессор Колмогоров иногда сам приходил читать вступительные курсы — мы сидели тихо, как будто в храме. Я записывал всё подряд, не успевая понимать, и потом до часу ночи разбирал свои каракули в читальном зале на восемнадцатом этаже. Из окон было видно полгорода — огни Ленинских гор, мост, тёмная полоса Москвы-реки. Я часто отвлекался и просто смотрел.

На зимние каникулы я не поехал домой — не хватило денег на билет. Остался в общежитии вдвоём с Толиком и двумя ребятами с мехмата. Тридцать первого декабря мы сложились по три рубля, купили в «Гастрономе» на Манежной шампанское, банку шпрот и мандарины. Под бой курантов по чёрно-белому «Рекорду» в красном уголке мы загадали желания. Я загадал, чтобы мама не болела. И чтобы твоя мама однажды снова бросила в меня чем-нибудь — в этот раз не картошкой.

Весной была первая сессия. Я провалил аналитическую геометрию — не сдал с первого раза, плакал в коридоре, был уверен, что меня отчислят. Толик отвёл меня в столовую, купил два чебурека и сказал: «Слушай, это всего лишь геометрия. Через тридцать лет ты её даже не вспомнишь». Через тридцать лет я её действительно не вспомнил — а слова Толика помню до сих пор.

Тот первый год научил меня большему, чем все остальные четыре. Не математике — а тому, что можно жить далеко от дома, есть один чебурек на двоих и быть счастливым. Что чужой город становится своим за одну зиму. Что любовь начинается с гнилой картошки. И что главное здание МГУ светится в темноте всю ночь — даже когда ты совсем один на пятнадцатом этаже и не знаешь, кем будешь завтра.